Ветеринар для зверя litnet.com
Три часа ночи. Она закрывает дверь кабинета, щёлкает выключателем, и в темноте слышно только его дыхание. «Это не от страха», - шепчет она ему в губы. Первый поцелуй выходит неловким, куда-то в уголок рта, второй уже точным. Руки у него дрожат. Она берёт его ладонь и ведёт по своей спине вверх, к затылку, под волосы, где кожа горячая и чуть влажная. «Не сделаешь, - говорит она. - Когда всё равно, руки не трясутся». Только что она стояла между его колен у операционного стола, среди бинтов, под лампой, с иглодержателем в руке, и накладывала ему семь швов. Теперь свет выключен. Он боится сделать ей больно, и тогда она сама притягивает его к себе. Он целует её в губы, в шею, в веснушки, которые рассыпаны по плечам и груди, как корица. Железная кровать скрипит на весь дом, она зажимает ему рот ладонью: «Баба Клава услышит!» - а он целует эту ладонь. Потом она оказывается сверху, и волосы падают ему на лицо, пахнут ромашкой, лесом и немного кровью марала. Двигается она сначала медленно, будто пробует лёд на реке, держит ли, потом смелее. Он смотрит на закушенную губу, на запрокинутую голову и впервые за две недели не слышит ни гонга, ни тишины двадцати тысяч человек. А ещё раньше был мотель под Бийском, где на двоих нашлась одна кровать, продавленная посередине. Между ними лежала подушка, к утру она куда-то исчезла, и он проснулся с рыжей макушкой на плече. Её рука лежала у него на груди, нога поверх его ноги, дыхание грело шею, и он боялся шевельнуться. Я запрещаю себе думать о нём днём, а ночью он сам приходит ко мне на порог, большой, тёплый, пахнущий дровами и речной водой. Он умеет быть нежным так осторожно, будто боится меня сломать, и я каждый раз сдаюсь первой, стоит ему коснуться губами моего запястья. Бабки уже шепчутся о свадьбе, коза ревнует, а я впервые за два года засыпаю спокойно, не боясь проснуться одна, в тёплой тишине его дыхания.